Наташа Мозговая (![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} mozgovaya) wrote,@ 2008-01-03 10:16:00 |
|
Игрушечки...
В начале июля, когда солдаты израильской армии по ошибке застрелили соседа 12-летнего Айама Абу-Хашаша, Айам сломал свой игрушечный автомат.
Соседу было 16, и, играя с друзьями в войну, он передвигался по улицам Хеврона перебежками, держа наперевес свой пластиковый М-16 – точную копию настоящего автомата. У Айама автомат был похуже – из деревяшек, обернутых черной изолентой, но он прибежал домой и сломал его.
"Я не хочу, чтобы меня застрелили вот так", - сказал он родителям. Израильские солдаты ошибались не в первый раз - в конце ноября 2006 был застрелен 17-летний палестинец, направивший на солдат на иерихонском блокпосту игрушечный пистолет, который они приняли за настоящий. В феврале 2006 в Кабатии подле Дженина был убит 15-летний подросткок, размахивавший пластиковым пистолетом. В январе 2003 в Тубасе, также неподалеку от Дженина, был убит 13-летний палестинец с игрушечным автоматом. Но тогда это не было так близко.
Младший брат Айама, 10-летний Суахиль, отказывается расстаться со своим автоматом.
"Делать все равно больше нечего – мы хотели учить карате, но все очень далеко, тут никаких кружков, только летом можно пойти в бассейн, - говорит он. – Только компьютерные игры и телевизор после школы. По телевизору есть классные фильмы – я больше всего люблю карате и Джеки Чана".
Но когда они играют с друзьями – они играют в войну. "Иногда мы играем в ФАТХ против ХАМАСа, но чаще всего – в евреев против арабов. Правда, у нас арабы всегда побеждают. Когда мы играем у дороги, там блокпост – там приходится прятать оружие, чтобы израильские солдаты не увидели. Когда мне было 5 лет, я видел по телевизору, как убили мальчика из Газы, Мухаммада А-Дуру, и папа говорит, что я заплакал. Раньше я хотел быть боевым летчиком, а потом папа мне рассказал, что у палестинцев вообще нет своей авиации. Теперь я хочу быть врачом".
Суахиль с Айамом родились в Хевроне, но когда их спрашивают, откуда они, они отвечают без запинки – "из Ирак-Манши". Деревню снесли еще во время войны за Независимость Израиля в 1948, после того, как ее жители бежали, и сейчас на ее месте стоит израильский город Кирьят-Гат. Но дом дедушки в лагере беженцев Фоуар, примыкающем к Хеврону, за дом не считается.
"Скоро не останется ни одного поколения палестинцев, которые помнят нас свободным народом, без израильской оккупации, - говорит 80-летний дедушка, облаченный в голубую джалабию, пиджак и белоснежную кафию. – Но каждое поколение воспитывает следующее, поэтому и мои праправнуки будут помнить, откуда они родом, и помнить, что у них есть право на эту землю. Когда мы были маленькими, у нас не было игр в войну. Мы играли в футбол, в "Эль-Хаб" (с помощью биты участники бьют по небольшой деревяшке, и смотрят, кто забросил ее дальше), - ну, и просто состязались в борьбе. Но такого, чтобы были враги в играх, не было. Мы же до 67-го думали, что еще вернемся в дома. В доме в лагере беженцев даже крыши нормальные не клали – так, жесть, чтобы не тратиться на временные дома".
"Поначалу даже домов не было – до моих пяти лет мы жили в палатке, - говорит его сын, Муса Абу-Хашаш, отец Айама и Суахиля. – Нашей любимой игрой была "карта" – ориентироваться в лагере беженцев в те годы было очень сложно, и мы играли команда против команды – одна команда пряталась, предварительно начертив на земле карту – а вторая должна была их искать. Но агрессивных игр у нас не было. В войну мы не играли, потому что тогда палестинцы вообще были менее политизированы. Родители говорили о том, что было до войны, но это больше было в ностальгическом тоне по хорошей жизни, которая у нас была до того. Отец был богатым торговцем, и наша семья была, может, самой богатой в этом районе. А из-за войны он разорился, и мы стали беженцами, как все. Жили по 15 человек в одной комнатушке. Но тогда не было телевизоров, мы не видели, как наши дети, постоянно новости и всякую бойню. Казалось бы, тому поколению война была ближе физически – но Интифаду, как первую, так и вторую, подняла молодежь, которая родилась после оккупации. Интифада все испортила. До интифады по ночам мы спокойно ездили из Хеврона на море в Тель-Авив – а теперь мои дети смогли увидеть море только один раз в жизни, когда нас вывезла правозащитная организация. И это нам еще повезло. Мой старший сын учится на врача в России, в Туле – и возвращаться не хочет. Хочет имигрировать в Канаду. И я не могу его остановить – здесь будущее чернее ночи. Когда мой младший сын был малышом, он все время смеялся. А теперь он почти никогда не улыбается. Помимо всего прочего, Хеврон это очень консервативный город, тут много активистов ХАМАСа, поэтому никаких развлечений тут быть не может. Раньше была детская библиотека, и моя дочь оттуда не вылезала, - но и она заглохла во время Интифады. Раньше люди не очень задумывались о том, как они живут – но теперь, когда есть спутниковое телевидение и интернет, палестинцы видят, как другие живут – и им тоже хочется".
Мусе, учителю по профессии, удалось вырваться из лагеря беженцев и построить просторный дом в Хевроне. Но большинство из его 17 братьев и 10 сестер от двух жен отца так и остались в лагере беженцев – и без работы. У старого Махмуда Абу-Мусы около 90 внуков, но когда кто-нибудь из них просит дедушку рассказать им что-нибудь, он лишь отмахивается палкой.
"Что мне им рассказывать? Что тут все время становится только хуже? Поговорка у нас говорит: "У кого нет дома – нет достоинства". Тут ни у кого нет будущего. Я даже не обвиняю Израиль в том, что они пришли и захватили нашу землю – как говорится, право сильного. Я обвиняю арабские страны в конспирации против палестинцев. Они нам сказали, покиньте ваши дома, и через три месяца вернетесь". Это было почти 60 лет назад. Когда Саддат приехал подписывать мир с Израилем, я понял, что никуда мы уже не вернемся. Да даже если бы сейчас нам дали два дунама с водопроводом и электричеством –можно было бы жить как люди, и не думать о возвращении домой. Но им и этого мало – после переговоров в Аннаполисе они собираются строить на наших территориях еще 35000 единиц жилья. Если это называется стремление к миру, что такое война?"
...
В паре километров от дома Абу-Хашаша (по прямой, но из-за заблокированных дорог реально путь занимает около часа) на детской площадке еврейского поселения Кирьят-Арба играют дети семьи Гонен – как и в семье Мусы Абу-Хашаша, у Гоненов их пятеро. Они крутятся на карусели, потом начинают играть в догонялки – что-то вроде эстафеты с израильским флагом. На автобусной остановке неподалеку ждут несколько солдат с автоматами, но дети не обращают на них внимания. На фотоаппарат они реагируют криками: "Ты что, из ШАБАКа?" (Израильская служба безопасности, которая среди прочего занимается выявлением среди поселенцев правых экстремистов, чем и заслужила плохую репутацию среди них).
"Герои – это мы, - говорит 7-летняя Иска. – Потому что мы ничего не боимся. Иногда тут арабы стреляют по ночам, и это очень громко, но мы привыкли".
"Жить среди арабов – это кайф, - поясняет с восторгом 11-летняя Тхия. – Их можно задирать. Мой брат, Мевасер-Элия, ему 9 лет, все время рассказывает, как они с мальчишками кидают на арабов сверху всякие штуки. Один толстый араб, который поливал что-то из шланга, аж подпрыгнул! Иногда им поджигают всякие вещи – это самое прикольное. Мы их не боимся, мы их просто ненавидим".
"У нас дети не играют в войну, - говорит мать семейства, Реая Гонен, за приготовлением пятничной трапезы. – У 90% семей тут нет телевизора и компьютеров, чтобы дети не видели насилия. Это дети в Тель-Авиве наверняка играют под влиянием этой жестокости в фильмах в войну. Понятно, что у них есть игрушечные ружья – все мальчишки любят ружья, это дает им уверенность в себе. Но чтобы тут были драки – нет такого. Тут ведь у нас, несмотря на то, что арабы буквально под стенкой, очень тихо. И худшее проклятие тут – не "араб", а "ЯСАМНИК" (специальное подразделение израильской полиции, которое принимало активное участие в эвакуации правых активистов из несанкционированных поселений, и в эвакуации евреев из Газы). Хуже этого у них слова нет. В прессе пишут, что тут постоянно теракты (на въезде в поселение расклеены траурные объявления – недавно палестинцами был застрелен один из работников местной автозаправки, НМ). Но на самом деле здесь тихо, и дети сами гуляют на улице – не думаю, что в Тель-Авиве 4-летних детей самих выпускают на улицу".
Реая сама родом из блока демонтированных ныне еврейских поселений в Газе – из Гуш-Катифа. "Когда мы были маленькие, мы играли там с палестинскими детьми, - говорит она с неожиданной ностальгией. – Мой муж Йинон родом с Западного берега – и он рассказывал, как они в детстве играли с палестинцами, вместе запускали змеев, вместе чинили велосипед. Тогда все было по другому, не было ощущения конфликта – а ведь мы не старые – мне всего 30, значит, это было 20 лет назад. Иногда я задаю себе вопрос, что случилось и как мы до этого дошли".
Бабушка Рахель даже ходила за покупками в Хан-Юнес. "Тогда не было страха. Я помню, мне было 8 лет и меня отправили ее с друзьями в другое поселение с палестинским таксистом в Газе – без взрослых, и никому и в голову не пришло беспокоиться по этому поводу", вспоминает Реая.
"У меня нет ничего против арабов, - говорит она. – И детей мы не воспитываем в ненависти к ним. Мы просто объясняем им, что это наша земля, и что когда мы были в рассеянии, здесь никого не было. Если арабы хотят жить среди нас – пожалуйста, места хватает, но они должны помнить, что мы здесь хозяева. Мы должны знать себе цену и отстаивать наши права. И главное – не бояться. Все эти заборы, которые мы понастроили – худшее, что мы могли себе сделать. Ракеты все равно перелетают через заборы".
...
На юге Израля, в городке Сдерот, который подвергается ежедневным ракетным обстрелам из Газы, - совсем другие игры. Учителя рисования жалуются на то, что когда детей просят вылепить что-то из глины – они лепят ракеты "Кассам". Просят нарисовать что-нибудь по желанию – дети рисуют все те же "Кассамы". Впрочем, некоторым уже надоело по десять раз на дню бежать в бомбоубежище после сирены и сигнала "Красный цвет". Впрочем, дети рава Зеэва Пизама, услышав сигнал тревоги, продолжают спокойно играть. Даже недалекие взрывы их не смушают.
"Это дело воспитания, - говорит рав Пизам. – У нас 9 детей, и мы давно пришли к выводу, что нет ничего хуже паники и постоянно стресса. От этой беготни в бомбоубежище гораздо больше вреда. Поэтому когда объявляют тревогу – мы продолжаем спокойно заниматься своими делами. Поэтому и игры у моих детей – нормальные".
В начале июля, когда солдаты израильской армии по ошибке застрелили соседа 12-летнего Айама Абу-Хашаша, Айам сломал свой игрушечный автомат.
Соседу было 16, и, играя с друзьями в войну, он передвигался по улицам Хеврона перебежками, держа наперевес свой пластиковый М-16 – точную копию настоящего автомата. У Айама автомат был похуже – из деревяшек, обернутых черной изолентой, но он прибежал домой и сломал его.
"Я не хочу, чтобы меня застрелили вот так", - сказал он родителям. Израильские солдаты ошибались не в первый раз - в конце ноября 2006 был застрелен 17-летний палестинец, направивший на солдат на иерихонском блокпосту игрушечный пистолет, который они приняли за настоящий. В феврале 2006 в Кабатии подле Дженина был убит 15-летний подросткок, размахивавший пластиковым пистолетом. В январе 2003 в Тубасе, также неподалеку от Дженина, был убит 13-летний палестинец с игрушечным автоматом. Но тогда это не было так близко.
Младший брат Айама, 10-летний Суахиль, отказывается расстаться со своим автоматом.
"Делать все равно больше нечего – мы хотели учить карате, но все очень далеко, тут никаких кружков, только летом можно пойти в бассейн, - говорит он. – Только компьютерные игры и телевизор после школы. По телевизору есть классные фильмы – я больше всего люблю карате и Джеки Чана".
Но когда они играют с друзьями – они играют в войну. "Иногда мы играем в ФАТХ против ХАМАСа, но чаще всего – в евреев против арабов. Правда, у нас арабы всегда побеждают. Когда мы играем у дороги, там блокпост – там приходится прятать оружие, чтобы израильские солдаты не увидели. Когда мне было 5 лет, я видел по телевизору, как убили мальчика из Газы, Мухаммада А-Дуру, и папа говорит, что я заплакал. Раньше я хотел быть боевым летчиком, а потом папа мне рассказал, что у палестинцев вообще нет своей авиации. Теперь я хочу быть врачом".
Суахиль с Айамом родились в Хевроне, но когда их спрашивают, откуда они, они отвечают без запинки – "из Ирак-Манши". Деревню снесли еще во время войны за Независимость Израиля в 1948, после того, как ее жители бежали, и сейчас на ее месте стоит израильский город Кирьят-Гат. Но дом дедушки в лагере беженцев Фоуар, примыкающем к Хеврону, за дом не считается.
"Скоро не останется ни одного поколения палестинцев, которые помнят нас свободным народом, без израильской оккупации, - говорит 80-летний дедушка, облаченный в голубую джалабию, пиджак и белоснежную кафию. – Но каждое поколение воспитывает следующее, поэтому и мои праправнуки будут помнить, откуда они родом, и помнить, что у них есть право на эту землю. Когда мы были маленькими, у нас не было игр в войну. Мы играли в футбол, в "Эль-Хаб" (с помощью биты участники бьют по небольшой деревяшке, и смотрят, кто забросил ее дальше), - ну, и просто состязались в борьбе. Но такого, чтобы были враги в играх, не было. Мы же до 67-го думали, что еще вернемся в дома. В доме в лагере беженцев даже крыши нормальные не клали – так, жесть, чтобы не тратиться на временные дома".
"Поначалу даже домов не было – до моих пяти лет мы жили в палатке, - говорит его сын, Муса Абу-Хашаш, отец Айама и Суахиля. – Нашей любимой игрой была "карта" – ориентироваться в лагере беженцев в те годы было очень сложно, и мы играли команда против команды – одна команда пряталась, предварительно начертив на земле карту – а вторая должна была их искать. Но агрессивных игр у нас не было. В войну мы не играли, потому что тогда палестинцы вообще были менее политизированы. Родители говорили о том, что было до войны, но это больше было в ностальгическом тоне по хорошей жизни, которая у нас была до того. Отец был богатым торговцем, и наша семья была, может, самой богатой в этом районе. А из-за войны он разорился, и мы стали беженцами, как все. Жили по 15 человек в одной комнатушке. Но тогда не было телевизоров, мы не видели, как наши дети, постоянно новости и всякую бойню. Казалось бы, тому поколению война была ближе физически – но Интифаду, как первую, так и вторую, подняла молодежь, которая родилась после оккупации. Интифада все испортила. До интифады по ночам мы спокойно ездили из Хеврона на море в Тель-Авив – а теперь мои дети смогли увидеть море только один раз в жизни, когда нас вывезла правозащитная организация. И это нам еще повезло. Мой старший сын учится на врача в России, в Туле – и возвращаться не хочет. Хочет имигрировать в Канаду. И я не могу его остановить – здесь будущее чернее ночи. Когда мой младший сын был малышом, он все время смеялся. А теперь он почти никогда не улыбается. Помимо всего прочего, Хеврон это очень консервативный город, тут много активистов ХАМАСа, поэтому никаких развлечений тут быть не может. Раньше была детская библиотека, и моя дочь оттуда не вылезала, - но и она заглохла во время Интифады. Раньше люди не очень задумывались о том, как они живут – но теперь, когда есть спутниковое телевидение и интернет, палестинцы видят, как другие живут – и им тоже хочется".
Мусе, учителю по профессии, удалось вырваться из лагеря беженцев и построить просторный дом в Хевроне. Но большинство из его 17 братьев и 10 сестер от двух жен отца так и остались в лагере беженцев – и без работы. У старого Махмуда Абу-Мусы около 90 внуков, но когда кто-нибудь из них просит дедушку рассказать им что-нибудь, он лишь отмахивается палкой.
"Что мне им рассказывать? Что тут все время становится только хуже? Поговорка у нас говорит: "У кого нет дома – нет достоинства". Тут ни у кого нет будущего. Я даже не обвиняю Израиль в том, что они пришли и захватили нашу землю – как говорится, право сильного. Я обвиняю арабские страны в конспирации против палестинцев. Они нам сказали, покиньте ваши дома, и через три месяца вернетесь". Это было почти 60 лет назад. Когда Саддат приехал подписывать мир с Израилем, я понял, что никуда мы уже не вернемся. Да даже если бы сейчас нам дали два дунама с водопроводом и электричеством –можно было бы жить как люди, и не думать о возвращении домой. Но им и этого мало – после переговоров в Аннаполисе они собираются строить на наших территориях еще 35000 единиц жилья. Если это называется стремление к миру, что такое война?"
...
В паре километров от дома Абу-Хашаша (по прямой, но из-за заблокированных дорог реально путь занимает около часа) на детской площадке еврейского поселения Кирьят-Арба играют дети семьи Гонен – как и в семье Мусы Абу-Хашаша, у Гоненов их пятеро. Они крутятся на карусели, потом начинают играть в догонялки – что-то вроде эстафеты с израильским флагом. На автобусной остановке неподалеку ждут несколько солдат с автоматами, но дети не обращают на них внимания. На фотоаппарат они реагируют криками: "Ты что, из ШАБАКа?" (Израильская служба безопасности, которая среди прочего занимается выявлением среди поселенцев правых экстремистов, чем и заслужила плохую репутацию среди них).
"Герои – это мы, - говорит 7-летняя Иска. – Потому что мы ничего не боимся. Иногда тут арабы стреляют по ночам, и это очень громко, но мы привыкли".
"Жить среди арабов – это кайф, - поясняет с восторгом 11-летняя Тхия. – Их можно задирать. Мой брат, Мевасер-Элия, ему 9 лет, все время рассказывает, как они с мальчишками кидают на арабов сверху всякие штуки. Один толстый араб, который поливал что-то из шланга, аж подпрыгнул! Иногда им поджигают всякие вещи – это самое прикольное. Мы их не боимся, мы их просто ненавидим".
"У нас дети не играют в войну, - говорит мать семейства, Реая Гонен, за приготовлением пятничной трапезы. – У 90% семей тут нет телевизора и компьютеров, чтобы дети не видели насилия. Это дети в Тель-Авиве наверняка играют под влиянием этой жестокости в фильмах в войну. Понятно, что у них есть игрушечные ружья – все мальчишки любят ружья, это дает им уверенность в себе. Но чтобы тут были драки – нет такого. Тут ведь у нас, несмотря на то, что арабы буквально под стенкой, очень тихо. И худшее проклятие тут – не "араб", а "ЯСАМНИК" (специальное подразделение израильской полиции, которое принимало активное участие в эвакуации правых активистов из несанкционированных поселений, и в эвакуации евреев из Газы). Хуже этого у них слова нет. В прессе пишут, что тут постоянно теракты (на въезде в поселение расклеены траурные объявления – недавно палестинцами был застрелен один из работников местной автозаправки, НМ). Но на самом деле здесь тихо, и дети сами гуляют на улице – не думаю, что в Тель-Авиве 4-летних детей самих выпускают на улицу".
Реая сама родом из блока демонтированных ныне еврейских поселений в Газе – из Гуш-Катифа. "Когда мы были маленькие, мы играли там с палестинскими детьми, - говорит она с неожиданной ностальгией. – Мой муж Йинон родом с Западного берега – и он рассказывал, как они в детстве играли с палестинцами, вместе запускали змеев, вместе чинили велосипед. Тогда все было по другому, не было ощущения конфликта – а ведь мы не старые – мне всего 30, значит, это было 20 лет назад. Иногда я задаю себе вопрос, что случилось и как мы до этого дошли".
Бабушка Рахель даже ходила за покупками в Хан-Юнес. "Тогда не было страха. Я помню, мне было 8 лет и меня отправили ее с друзьями в другое поселение с палестинским таксистом в Газе – без взрослых, и никому и в голову не пришло беспокоиться по этому поводу", вспоминает Реая.
"У меня нет ничего против арабов, - говорит она. – И детей мы не воспитываем в ненависти к ним. Мы просто объясняем им, что это наша земля, и что когда мы были в рассеянии, здесь никого не было. Если арабы хотят жить среди нас – пожалуйста, места хватает, но они должны помнить, что мы здесь хозяева. Мы должны знать себе цену и отстаивать наши права. И главное – не бояться. Все эти заборы, которые мы понастроили – худшее, что мы могли себе сделать. Ракеты все равно перелетают через заборы".
...
На юге Израля, в городке Сдерот, который подвергается ежедневным ракетным обстрелам из Газы, - совсем другие игры. Учителя рисования жалуются на то, что когда детей просят вылепить что-то из глины – они лепят ракеты "Кассам". Просят нарисовать что-нибудь по желанию – дети рисуют все те же "Кассамы". Впрочем, некоторым уже надоело по десять раз на дню бежать в бомбоубежище после сирены и сигнала "Красный цвет". Впрочем, дети рава Зеэва Пизама, услышав сигнал тревоги, продолжают спокойно играть. Даже недалекие взрывы их не смушают.
"Это дело воспитания, - говорит рав Пизам. – У нас 9 детей, и мы давно пришли к выводу, что нет ничего хуже паники и постоянно стресса. От этой беготни в бомбоубежище гораздо больше вреда. Поэтому когда объявляют тревогу – мы продолжаем спокойно заниматься своими делами. Поэтому и игры у моих детей – нормальные".
